Книги по психологии

БЛЕСК И НИЩЕТА ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ (О ПРОБЛЕМЕ ЭМПИРИЧЕСКОЙ ДОСТОВЕРНОСТИ НАУЧНОГО ФАКТА)
Периодика - Психология. Журнал Высшей школы экономики

А. Д. НАСЛЕДОВ


БЛЕСК И НИЩЕТА ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ (О ПРОБЛЕМЕ ЭМПИРИЧЕСКОЙ ДОСТОВЕРНОСТИ НАУЧНОГО ФАКТА)


Наследов Андрей Дмитриевич — доцент факультета психологии СПбГУ, кандидат психологических наук.

Область научных и педагогических интересов: организация и мето­ды психологического исследования, современные методы анализа данных, история и методология психологии. Автор книг «Матема­тические методы психологического исследования. Анализ и интер­претация данных» (2004), «SPSS: Компьютерный анализ данных в психологии и социальных науках» (2004). Контакты: Andry@an2806.spb. edu


Резюме

Автор акцентирует внимание на том, что актуальная методологическая Проблема отечественной психологии вовсе не в способах эмпирической аргу­Ментации теоретических построений, и даже не в соотношении эмпирическо­Го факта и теории. Прежде чем приступать к обсуждению подобных проблем, Следует установить критерии достоверности эмпирических фактов. Но по­Скольку фактом в психологии является результат эмпирического и стати­Стического обобщения, то вполне уместен вопрос о корректности такого Обобщения. И главная проблема, с точки зрения автора, заключается в том, Что в силу сложившихся традиций отечественная психология нечувствитель­На к некорректным способам эмпирического обобщения. В результате стано­Вится бессмысленной любая теоретическая дискуссия, так как эмпирические Факты перестают быть аргументами.


С самого начала признаю, что текст В. М. Аллахвердова «Блеск и нищета эмпирической психологии…» воспринят мною с большим интере­сом и, не скрою, с воодушевлением. И главное его достоинство видится мне не столько в попытке решения заявленной проблемы, сколько в са­мой ее постановке (впрочем, это ти­пично для теоретиков). Да, методологическая культура нашей науки оставляет желать лучшего. Действи­тельно, если развитие науки — это борьба конкурентных теорий (К. Поп-пер, Т. Кун) или научных программ (И. Лакатос), то сама возможность конкуренции предполагает наличие единого и неопровержимого методо­логического основания. Это основа­ние, находясь в развитии, должно быть более долговременным и устой­чивым, чем конкурирующие теории. Без надежного методологического основания психология обречена оставаться экстенсивно возрастаю­щей грудой несопоставимых теорий, ценность которых не поддается про­верке. (Есть плюс в таком положе­нии дел: любое объяснение сойдет за теорию на страницах книги или дис­сертации.)

С точки зрения психолога-теоре­тика самое интересное и важное — это объяснение фактов, их соотнесение с теорией, а получение этих фактов — дело техники. Такая позиция теорети­ка — дань средневековой традиции, прочно укоренившейся в обыденном и научном сознании: вверху — разум­ное, вечное, внизу — бесформенное, тленное. Соответственно высший уровень психологии — теоретиче­ский, низший — методический. Этот низший уровень якобы уже и не психология вовсе, а техника, логика и математика. Но простите, господа теоретики, вы сами себе противоречи­те: ведь этот «низший» уровень и есть та самая основа, на которой развора­чивается конкуренция теорий (про­грамм), то «более устойчивое и не­опровержимое основание», на кото­ром и благодаря которому эти теории умирают и появляются. Прежде чем рядиться в латы «неопровержимых» аргументов, теоретик должен изба­виться от сомнений в истинности фактов, составляющих основу его ар­гументов. Иначе «король»-теоретик так и останется голым.

И вот с точки зрения такой мето­дологической основательности неко­торые положения текста В. М. Аллах-вердова требуют уточнения. На мой взгляд, встречающиеся в тексте неточности имеют один источник, за­ключенный в двусмысленности заго­ловка «О правилах описания непо­средственно наблюдаемых эмпири­ческих явлений» (что еще мы можем непосредственно наблюдать, может быть, внеэмпирические явления?). Далее, правда, выясняется, что име­ются в виду непосредственно наблю­даемые исследователем факты, что еще более запутывает дело, так как последние запросто отождествляют­ся автором с научными фактами. Приняв это просто за терминологи­ческую ошибку, я поставил бы здесь точку, привычно избегая метафизи­ческих рассуждений. Однако за этим последовали уже неточности, касаю­щиеся организации эмпирического исследования, в том числе примене­ния статистических методов. А это уже вызов, на который не ответить я не могу.

Наука имеет дело не с «непосред­ственно наблюдаемыми явлениями», а с научными фактами, что не одно и то же. Время реакции испытуемого N. на стимул S можно рассматривать как факт и даже как непосредственно наблюдаемое явление (с некоторой натяжкой, правда: ведь для этого обычно используются приборы). Но является ли этот факт научным, представляет ли он какой-либо инте­рес для науки? И даже тот факт, что время реакции испытуемого N. на стимул S1 меньше, чем на стимул S, не является научным. Это фрагмент исходных данных, единичный случай, который наряду с другими случаями может служить материалом для полу­чения научного факта. Такого, напри­мер: время лексического решения ко­роче, если слово-стимул идентично по контексту предшествующему стимулу. Или более «жизненный» пример — факт убийства с целью ограбления. Является ли он науч­ным? Нет. Он может стать единицей исходных данных для проверки ги­потезы о том, что на вероятность убийства влияет социальная (или ге­нетическая) дистанция между убий­цей и его жертвой. Если гипотеза подтвердится, результат обретет ста­тус научного факта. Отдельный слу­чай, особенно второй, тоже может стать основой психологического тру­да, правда, в форме литературного произведения (может быть, даже кон­курирующего с «Преступлением и наказанием» Ф. М. Достоевского).

Сознательно оставляю в стороне интригующие теоретиков проблемы причинно-следственного и прочего соотношения факта и теории, в част­ности необходимость разделения факта (научного) и его интерпрета­ции, но обращаю внимание на оче­видное несовпадение «непосред­ственно наблюдаемого явления» и научного факта, даже когда за науч­ный факт принимается отдельный случай. Правда, согласитесь, описа­ние отдельного случая в психологии чаще используется в дидактических и иллюстративных целях, нежели для аргументации (в качестве науч­ного факта). Отчасти в силу неиз­бежной предвзятости восприятия «непосредственно наблюдаемого яв­ления», но главное, из-за изменчиво­сти этого явления от случая к случаю для аргументации в науке использу­ются результаты количественных обобщений. Главная проблема науч­ного факта в психологии как раз и за­ключается в том, что он (факт) обычно является результатом эмпи­рического и статистического обобщения некоторого множества от­дельных случаев. (Одна из проблем — расхожее заблуждение: любой ре­зультат эмпирического и статисти­ческого обобщения есть научный факт.)

Проблема научного факта как ре­зультата хоть и эмпирического, но обобщения — справедливое сомне­ние в корректности этого обобщения. Я бы выделил три источника такого сомнения: 1) некорректная организа­ция и (или) идентификация проце­дуры исследования (сбора данных), неполное или искаженное ее описа­ние; 2) неправильное применение статистических методов и (или) не­корректная констатация получаемых результатов; 3) подмена содержа­тельного (эмпирического) и операци­онального описания факта его интер­претацией в терминах теории и со­держательной гипотезы. Подчеркну, что эти источники сомнения являют­ся независимыми и достоверность факта должна подтверждаться в каж­дом из трех аспектов. Рассмотрим с изложенных позиций некоторые по­ложения, высказанные В. М. Аллах-вердовым.

«Проблема непосредственности»
Является скорее не методологиче­
ской, а дидактической. Аргументами
(научными фактами) являются в
психологии, как правило, эмпириче­
ские обобщения. Правда, сам факт
эмпирической обоснованности

Утверждения не гарантирует его до­стоверности (см. три источника сомне­ния в истинности факта), а ссылки на «очевидно наблюдаемые явления» должны использоваться в качестве иллюстраций, а не аргументов, и ил­люстративный характер этих ссылок необходимо выделять.


«Проблема выбора» Вряд ли до­стойна отдельного упоминания. Ни­чего страшного, если автор не может внятно выразить свою мысль, пра­вильно подобрав аргументы: этим он вредит только себе. Гораздо опаснее умышленно или нет выдать за досто­верный научный факт результат ис­следования, страдающий хотя бы од­ним из трех указанных выше недо­статков.

«Проблема вычленения» Должна решаться с учетом изменчивости изучаемых явлений. Обычно до на­чала исследования неизвестны ни причины, ни диапазон этой изменчи­вости. Поэтому исходно исследова­тель должен планировать исследова­ние так, чтобы учесть (путем измере­ния, контроля и рандомизации) максимально возможное число при­чин изменчивости и произвести из­мерения с максимально доступной точностью. Далее в ходе статистичес­кого анализа данных он получит воз­можность отсечь несущественные причины. Те же эффекты (причины изменчивости), которые оказались значимыми, если их надежность не вызывает сомнения, следует обяза­тельно отразить в отчете (как факты, в терминах измерений). Конечно, для интерпретации исследователь среди этих результатов должен вы­бирать только те, которые соответ­ствуют теме исследования, позволяя себе отмечать остальные результаты как побочные. Таким образом, каж­дый этап исследования будет «стра­дать» избыточностью, убывающей от начала к концу. Эта избыточность может дать ценный материал для по­следующих исследований.

«Проблема перевода факта на язык описания» Относится к третьему из указанных источников сомнения в факте. Решается эта проблема вовсе не путем «специальной проверки» автором своего текста на предмет «заметных искажений в сторону удо­влетворяющей его интерпретации» (последние неизбежны). Автор дол­жен очень четко отдельно дать опера­циональное определение факта (на языке измерений и статистического анализа) и только затем — его интер­претацию. Обычно этого не умеют или не хотят делать, интерпретируя статистические показатели сразу в терминах содержательной гипотезы. В результате практически невозмож­но отделить объективную и субъек­тивную составляющие научного факта.

«Классификация явлений» — пер­вый шаг в любой умственной дея­тельности, в том числе исследова­тельской. Само измерение в психоло­гии чаще основано на классификации явлений (например, людей по полу), но то, что большинство психологичес­ких исследований ограничивается классификацией признаков и явле­ний на основе их связей,— один из недостатков существующей методо­логии. Ведь основное назначение лю­бой науки — установление причинно-следственных отношений между яв­лениями, а наличие статистической связи между ними — хоть и необходи­мое условие наличия таковых, но вовсе не достаточное. Для того чтобы утвер­ждать, что А является причиной Б, необходимо обосновать: 1) временную последовательность событий (А рань­ше Б); 2) статистическую связь А и Б; 3) отсутствие правдоподобной альтер­нативной интерпретации появления Б помимо А (Кэмпбелл, 1980). Третье условие — самое сложное, так как статистическая связь (совместная изменчивость) А и Б может быть следствием влияния третьей пере­менной В (корреляция длины стопы и интеллекта может быть следствием разного возраста испытуемых). Именно поэтому в силу обилия воз­можных альтернативных объясне­ний результаты корреляционного ис­следования всегда ущербны. Для установления причинно-следствен­ных связей применяется экспери­мент, который и отличается от корре­ляционного исследования контро­лем внешних и прочих переменных — возможных источников тех самых альтернативных интерпретаций, и один из недостатков существующей методологии заключается в том, что сплошь и рядом экспериментальные исследования подменяются корреля­ционными или результаты послед­них выдаются за экспериментальные в том смысле, что на их основе смело делаются причинно-следственные выводы, выдаваемые за научные факты («невинная», казалось бы, за­мена термина «вероятностная связь, корреляция» на интуитивно более понятное словосочетание «зависи­мость от…»). Налицо явное наличие первого из перечисленных мной ис­точников недостоверности факта.

Но это еще полбеды. Каждое кор­реляционное исследование в силу своей простоты включают в себя установление множества связей, что неизбежно ставит проблему много­кратной статистической проверки гипотезы. Об этой проблеме пишет В. М. Аллахвердов: из 100 корреля­ций 5 будут «статистически досто-1Способы решения проблем многократной стического метода, предложены в книге: Насле верными» (на уровне р < 0.05), даже если связей на самом деле нет. Это особая проблема статистики, кото­рая обязательно должна решаться в рамках каждого такого исследова­ния, что мы, разумеется, встречаем редко. Кстати, корреляционное ис­следование не обязательно сводится к подсчету корреляций. Часто берут­ся две (три, четыре) группы испытуе­мых, и различие между ними опреде­ляется по множеству измеренных по­казателей, скажем, по t-критерию Стьюдента. Многократное примене­ние последнего в конце концов га­рантированно позволяет получить «статистически достоверные» разли­чия, столь же ненадежные и недосто­верные, как и при корреляционном анализе (по тем же причинам)1. (Да­лее дело техники: подогнать исход­ные гипотезы под «статистически до­стоверные» результаты, добавить немного фантазии при обсуждении результатов, и — ура! — диссертация готова.)

Указанные недостатки суще­ствующей методологии могут наве­сти на мысль: само по себе примене­ние сложных организационных (экс­периментальных) и статистических процедур для эмпирического обоб­щения данных является источником недостоверности получаемых фак­тов. А посему, мол, психология дол­жна ограничиться строгими лабора­торными экспериментами, позволяю­щими полностью контролировать все источники изменчивости и, следова­тельно, полностью исключающими «статистический произвол». Близок к такому выводу и В. М. Аллахвердов, судя по содержанию раздела его статьи «Эмпирическое обобщение данных с помощью методов матема­тической статистики». (Я не рас­сматриваю другой распространен­ный, но еще менее приемлемый вы­вод: «долой количественные методы, да здравствует здравый смысл от­дельного случая».) Еще раз повторю: источником недостоверности эмпи­рических обобщений являются не са­ми применяемые организационные и статистические методы исследова­ния, а некорректность: а) их приме­нения; б) их интерпретации. А ведь даже для среднего значения суще­ствуют ограничения на применение и интерпретацию2, с которыми, кста­ти, часто не считаются, приводя при­меры бессмысленного усреднения. Конечно, чем сложнее статистиче­ская процедура, тем выше вероят­ность ее некорректного применения и интерпретации. Между тем слож­ные статистические процедуры, та­кие, как дисперсионный анализ, по­зволяют вычленять сразу множество источников изменчивости данных, что позволяет выйти за рамки про­стейшего лабораторного экспери­мента, сделать эксперимент более «экологически валидным», прово­дить многофакторные исследования, в том числе «квазиэксперименталь­ные» и «в естественных условиях». Поэтому вряд ли оправданно утвер­ждение В. М. Аллахвердова: «При эмпирическом обобщении данных из всех способов статистической обра­ботки лучше начинать с самого про­стого». Скорее, следует планировать исследование с учетом, с одной сто­роны, возможных источников измен­чивости данных, с другой — Понима­Ния И Доступности Статистических процедур последующего их анализа, а сами эти статистические процеду­ры и последовательность их приме­нения определять, исходя из струк­туры и особенностей получаемых данных. Бездумное же применение типичных планов эмпирического ис­следования, основанных на привы­чных схемах обработки любых дан­ных (корреляционный анализ, срав­нение средних по t-критерию и пр.), как раз и приводит к тому, что, как пишет В. М. Аллахвердов, «эмпири­ческое обобщение, полученное в ре­зультате статистической обработки данных, является внеэмпирической интерпретацией». Конечно, подобно­го рода «интерпретация», именно в силу того, что она уже внеэмпириче-ская, спекулятивная, вряд ли достой­на того, чтобы «независимо прове­ряться».

В заключение отмечу, что текст «методологического манифеста» сви­детельствует об осознании его авто­ром глубины существующей методо­логической пропасти. Соглашаясь в целом с духом «манифеста» и с боль­шей частью его содержания, я сделал попытку продемонстрировать слож­ность и глубину некоторых из обо­значенных В. М. Аллахвердовым про­блем. Я обратил внимание на то, что Актуальная Методологическая проб­лема нашей психологии вовсе не сво­дится к извечному с точки зрения теоретиков и теорий сомнительному статусу любого научного факта (Д. Юм, К. Поппер, Т. Кун, Д. Кэмп-белл). Гораздо важнее на сегодняш­ний день отчетливое определение критериев эмпирической достовер­ности самого факта как результата эмпирического обобщения. Без этого любое обсуждение статуса факта «пред лицом» теории, любая «конку­ренция теорий» становятся бессмы­сленными. Говоря словами Д. Кэмп-белла, «наши нынешние стандарты экспериментальных планов предста­вляют собой Научное Достижение, Эмпирический Продукт, а не дарован­ную логикой милость… доступные коррекции ”истины”, а не истины ло­гические или аналитические» (Кэмпбелл, 1980, с. 200). Главные ме­тодологические проблемы, таким об­разом, сосредоточены именно в сло­жившихся стандартах, техниках эмпирических исследований, прежде всего — в средствах эмпирического обобщения. Понятно, что одним только текстом «манифеста» (даже снабженного моими замечаниями!) эти проблемы не решить. Тем более учитывая, что речь идет о Методоло­Гической культуре, носителем кото­рой является большинство нашего научного сообщества. Эта культура основана на традициях, сложивших­ся еще в те времена, когда эмпириче­ский подход благодаря Б. Г. Ананьеву и его единомышленникам делал пер­вые шаги в психологии. Не хотелось бы, чтобы неизменность этих тради­ций, лежащих в основе нынешней методологии, служила подтвержде­нием тезиса: величие ученого опре­деляется тем, насколько долго его ав­торитет препятствует дальнейшему развитию науки.